Dolgo li?: Russian Language

Dolgo li?: Russian Language

by Pjotr Boborykin

NOOK Book(eBook)

$3.99

Available on Compatible NOOK Devices and the free NOOK Apps.
WANT A NOOK?  Explore Now
LEND ME® See Details

Product Details

ISBN-13: 9781783846061
Publisher: Glagoslav E-Publications
Publication date: 10/07/2013
Sold by: Barnes & Noble
Format: NOOK Book
Pages: 174
File size: 2 MB

About the Author

Родился в семье помещика. Учился в Казанском и Дерптском университетах, однако образования так и не завершил. Дебютировал как драматург в 1860. В 1863—1864 опубликовал автобиографический роман «В путь-дорогу». Был редактором-издателем журнала «Библиотека для чтения» (1863—1865), и одновременно сотрудничал с «Русской сценой». Длительное время прожил за границей, где познакомился с Золя, Э. Гонкуром,Доде. В 1900 году был избран почётным академиком. Сотрудничал в журналах «Отечественные записки», «Вестник Европы», «Северный вестник», «Русская мысль», «Артисте» и в других изданиях. Автор множества романов, повестей, рассказов, пьес, а также работ по истории западноевропейской и рфусской литературы. Наиболее известные произведения — романы «Жертва вечерняя» (1868), «Дельцы» (1872—1873), «Китай-город» (1882), «Василий Тёркин» (1892), «Тяга» (1898), повесть «Поумнел» (1890), комедия «Накипь» (1899). Массовое употребление понятия «интеллигенция» в русской культуре началось с 1860-х, когда журналист П. Д. Боборыкин стал употреблять его в прессе. Боборыкин объяснял, что заимствовал этот термин из немецкой культуры, где он использовался для обозначения части общества, которая занимается интеллектуальной деятельностью. Называя себя «крестным отцом» нового понятия, Боборыкин вкладывал в него особый смысл: определение интеллигенции как совокупности представителей «высокой умственной и этической культуры», а не «работников умственного труда». По его мнению, российская интеллигенция — это особый морально-этический феномен. К интеллигенции в этом понимании относятся представители разных профессиональных групп, различных политических убеждений, но имеющие общую духовно-нравственную основу. С этим смыслом понятие «интеллигенция» пришло обратно на Запад, где стало считаться чисто русским (intelligentsia). Роман «Китай-город» — одно из наиболее известных произведений П. Д. Боборыкина. Он изначально задумывался как роман-исследование, летописный документ, посвященный быту и нравам москвичей своего времени. Это произведение интересно не только с художественной, но и с исторической точки зрения. Боборыкину приписывают изобретение закусочного салата «Ерундопель», впервые представленного на страницах «Китай-города». В романе почти с научной точностью описываются детали купеческого быта, кулинарные предпочтения, интерьер, повседневные обязанности и привычки купцов и дворян на фоне предчувствий грядущих и происходящих в романе социально-политических изменений. Все это служит основной задаче писателя — обоснованию концепции исторической роли Москвы в последней трети ХIX века.

Read an Excerpt

Мягкой и липкой ватой сыплются клочья снега, и отвесно, и вбок, и покрывают побурелые от езды улицы новым рыхлым слоем. Сквозь замутившуюся мглу ночи бледно мигают фонари. Всякий звук заглушён и подавлен; чуть слышно ерзанье полозьев и топот пешеходов по тротуарам.

Плохие извозчичьи санишки завернули с Невского в один из переулков. Седок поднял воротник своей шубки и совсем скорчился, нахлобучив мерлушковую шапку. Вся его фигура представляла собою покатый ком чего-то черного, густо осыпанного снежной мокрой кашей. Извозчик был ему под пару. Перевязал он себе шею подобием шарфа и ушел в него вплоть до обтертого околыша шапки. Лошадь то и дело спотыкалась, плохо слушаясь кнута. Возница, больше для вида, стукал кнутом в передок саней и часто передергивал вожжами.

Тотчас за поворотом в переулок случился огромный ухаб. Седок ткнулся лбом в спину извозчика.

Тот передернул на деревенский лад плечами и окликнул седока:

-- Держись, барин!.. Не даст Бог пути!.. что ты будешь делать!

-- Правее забирай, старина, -- отозвался седок из-под своего воротника. Голос его звучал глухо, но с таким оттенком добродушия, что извозчик про себя улыбнулся и уже как следует угостил свою "шведку" ударом кнута.

Подъехали сани к широкому крыльцу, обтянутому парусиной. Городовой похаживал и покрикивал; в глубине переулка, сквозь верченье снежной пурги, виднелся ряд каретных фонарей.

-- Пятиалтынный тебе следует, дедушка, -- сказал, слезая, седок, -- ну, да уж погода-то больно скверна -- вот тебе двугривенный.

-- Спасибо, барин, -- выговорил уныло извозчик, приподнимая как-то сзади свою шапочку.

-- Пошел, пошел!.. Развесил уши-то! -- крикнул городовой и толкнул лошадь в оглоблю.

Седок в шубке, протирая глаза, поглядел на полицейского, отряхнул с себя снег и подумал: "Экой какой грозный: поди-ка, добейся его интонации!.. Сила!"

Все еще с приподнятым воротником, взялся он за ручку стеклянной двери. Споткнувшись немного о половик, лежавший между первой дверью, он опустил пониже голову, посмотрел прищурившись на пол и подумал: "Сколько я здесь времени не был и все то же -- па пропр {нечисто (фр.).}".

Последние два слова он так и выговорил про себя по-французски, с русским акцентом.

В гардеробной он разоблачился, да и шапку отдал швейцару. Раздевался он медленно, несколько как-то робко, и, по сдаче всего своего верхнего платья, две-три минуты отирал лицо платком, а потом вынул гребеночку и перед зеркалом пригладил волосы.

Вряд ли сделал он это из кокетства. Стоило оглядеть его хорошенько, чтобы убедиться в противном. Вся его фигура одета была в самую нефрантовскую суконную "пару", какие покупаются только в дешевых магазинах готового платья; воротничок рубашки, хоть и чистый, не отличался модностью. Шею перевязывал черный галстук, в мизинец ширины, из самых дешевеньких. Лицо его, еще молодое, с близорукими, очень приятными темными глазами, смотрело если не болезненно, то куда не нарядно. Серый цвет и неровности кожи, шершавая бородка, попросту причесанные длинные волосы -- все это не заключало в себе и намека на франтовство. В губах, очень заметных сквозь редкие усы, сидел тихий юмор, мелькавший и в глазах, точно с недоумением переходивших от предмета к предмету.

Стал он подниматься по лестнице, к передней, очень тихо, не потому, чтобы он чего-нибудь робел, а потому, вероятно, что ничего его туда, наверх, особенно не манило. Он даже знал наперед, что проскучает за свои полтора рубля; и все-таки, по такой адской погоде, поехал в десятом часу за тем, чтоб проходить из одной залы в другую вплоть до полуночи, а то так и дальше. ...

Customer Reviews

Most Helpful Customer Reviews

See All Customer Reviews