Ledjanoj dom: Russian Language

Ledjanoj dom: Russian Language

by Ivan Lazhechnikov

NOOK Book(eBook)

$3.99
Available on Compatible NOOK Devices and the free NOOK Apps.
LendMe® See Details
Want a NOOK ? Explore Now

Overview

Ledjanoj dom: Russian Language by Ivan Lazhechnikov

По сравнению с испуганной тишиной, какая царила в Петербурге зимой 1739 года, на дворе у обер-егермейстера Волынского наблюдалось необычное оживление. Волынской устраивал празднество для государыни Анны Иоанновны, для этого и собрались на его дворе пары в национальных костюмах со всех концов России. Одна за другой, пары проходили перед Артемием Петровичем Волынским, одним из красивейших мужчин при дворе императрицы. Помогал Волынскому его секретарь Зуда, маленький, похожий на обезьянку, человечек, очень мудрый и учёный.

Ivan Lazhechnikov – Ledjanoj dom

Product Details

ISBN-13: 9781783849185
Publisher: Glagoslav E-Publications
Publication date: 09/23/2013
Sold by: Barnes & Noble
Format: NOOK Book
Pages: 441
File size: 2 MB

About the Author

Отец его, коммерции советник и один из богатейших коломенских купцов, вырастил сына в усадьбе Кривякино. Он отличался любовью к образованию и по рекомендации Н. И. Новикова, пригласил к сыну француза-эмигранта Болье, человека гуманного и просвещенного. При императоре Павле I Лажечников-отец, вследствие доноса, был заключен в Петропавловскую крепость. Он был скоро освобожден, но материальное благосостояние семьи было подорвано. Находясь на службе в московском архиве иностранной коллегии (с 12 лет[2]), потом в канцелярии московского генерал-губернатора, Иван Лажечников брал уроки у профессора П. В. Победоносцева и слушал приватные лекции А. Ф. Мерзлякова. В 1812 году Лажечников, против воли родителей, поступил в ополчение; участвовал в деле под Бриенном и взятии Парижа; позже был адъютантом при графе А. И. Остермане-Толстом. В 1814 году получил орден Св. Анны 4-й степени. В 1819 году Лажечников оставил военную службу и получил место директора училищ Пензенской губернии; в течение трёх лет возглавлял Пензенскую мужскую гимназию. Его усилиями в Чембаре было открыто училище, откуда в 1823 году в Пензу приехал продолжать образование В. Г. Белинским. Затем, с 1823 года, И. И. Лажечников был директором Казанской гимназии и директором казанских училищ, инспектором студентов Казанского университета. Некоторое время, в конце 1820-х годов И. И. Лажечников был управляющим имением А. И. Остермана-Толстого Ильинское. В 1831 году Лажечников вновь поступил на службу и был назначен директором училищ Тверской губернии; 7 марта 1833 года произведён в надворные советники. С 1837 по 1843 год жил в имении под Старицей, в собственной усадьбе Коноплино (ныне резиденция губернатора Тверской области). В 1842 году он был утверждён почётным попечителем Тверской гимназии[3], затем переведён в министерство внутренних дел. В 1843—1854 годах был 10 лет вице-губернатором в Твери, затем в Витебске. 31 июля 1844 года И. И. Лажечников был внесён в родословную книгу Тверской губернии. 8 апреля 1851 года полчил чин статского советника. 31 октября 1846 года Лажечников получил орден Св. Анны 2-й степени[4], в 1851 году — знак отличия беспорочной службы. В 1856 году из-за материальных трудностей поступил на службу цензором в Санкт-Петербургский цензурный комитет. Конец жизни провёл в Москве — жил в Троекурово, на Плющихе и на Поварской.

Read an Excerpt

ЧАСТЬ ПЕРВАЯГлава IСмотр

Какая смесь одежд и лиц,

Племен, наречий, состояний!

Пушкин «Братья-разбойники».

 

Поник задумчивой главой,

Пора весны его с любовию, тоской

Промчалась перед ним,

Красавиц томны очи,

И песни, и пиры, и пламенные ночи.

Все вместе ожило; и сердце понеслось

Далече…

Пушкин «Андрей Шенье»

Боже мой! Что за шум, что за веселье на дворе у кабинет-министра и обер-егермейстера Волынского? Бывало, при блаженной памяти Петре Великом не сделали бы такого вопроса, потому что веселье не считалось диковинкой. Грозен был царь только для порока, да и то зла долго не помнил. Тогда при дворе и в народе тешились без оглядки. А ныне, хоть мы только и в четвертом дне святок (заметьте, 1739 года), ныне весь Петербург молчит тишиною келий, где осужденный на затворничество читает и молитвы свои шепотом. После того как не спросить, что за разгулье в одном доме Волынского?

Только что умолкли языки в колоколах, возвестившие конец обедни, все богомольцы, поодиночке, много по двое, идут домой, молча, поникнув головою. Разговаривать на улицах не смеют: сейчас налетит подслушник, переведет беседу по-своему, прибавит, убавит, и, того гляди, собеседники отправляются в полицию, оттуда и подалее, соболей ловить или в школу заплечного мастера[1]. Вот, сказали мы, идет народ домой из церквей, грустный, скучный, как с похорон; а в одном углу Петербурга тешатся себе нараспашку и шумят до того, что в ушах трещит. Вскипает и переливается пестрая толпа на дворе. Каких одежд и наречий тут нет? Конечно, все народы, обитающие в России, прислали сюда по чете своих представителей. Чу! да вот и белорусец усердно надувает волынку, жид смычком разогревает цимбалы, казак пощипывает кобзу; вот и пляшут и поют, несмотря, что мороз захватывает дыхание и костенит пальцы. ...

Customer Reviews

Most Helpful Customer Reviews

See All Customer Reviews