Peterburgskie trushhoby. Tom 2: Russian Language

Peterburgskie trushhoby. Tom 2: Russian Language

by Vsevolod Krestovskij

NOOK Book(eBook)

$3.99

Available on Compatible NOOK Devices and the free NOOK Apps.
WANT A NOOK?  Explore Now
LEND ME® See Details

Overview

Блестящая жизнь светского общества и ужасающий быт городского дна. Но они не так уж и далеки друг от друга. Аристократы и воры, авантюристы и содержатели притонов, нищие и богачи - все они участники грандиозной жизненной драмы, где преступление граничит с подлинным благородством, низменная страсть - с чистой любовью, а на смену бедам и горестям приходят дни, исполненные надежды и счастья.

Vsevolod Krestovskij - Peterburgskie trushhoby. Tom 2

Product Details

ISBN-13: 9781783846283
Publisher: Glagoslav E-Publications Ltd
Publication date: 10/07/2013
Sold by: Barnes & Noble
Format: NOOK Book
Pages: 797
File size: 2 MB

About the Author

Сын уланского офицера, выходца из польского дворянского рода. Учился в 1-й Санкт-Петербургской гимназии (1850—1857); под влиянием учителя словесности, переводчика и писателя В. И. Водовозова начал писать стихи и делать переводы. Учился на юридическом факультете Санкт-Петербургского университета (1857—1861). В 1857 году опубликовал первые произведения. Отличался общительностью, был одарённым рассказчиком и декламатором, музицировал и рисовал; стал завсегдатаем литературных кружков, познакомился с Д. И. Писаревым, А. А. Григорьевым, Ф. М. Достоевским, М. М. Достоевским и многими другими писателями. Участвовал в различных периодических изданиях. Женился на актрисе В. Д. Гринёвой (1861). В 1865—1866 был членом-литератором комиссии по исследованию подземелий Варшавы, путешествовал по Волге (1867). В 1868 году вступил унтер-офицером в 14-й уланский Ямбургский полк, расквартированный в Гродно. Выпустил «Историю 14-го уланского Ямбургского полка» (1873) и был переведён в гвардию (1874). По предложению Александра II составил «Историю л.-гв. Уланского Его Величества полка» (1876). В качестве журналиста, прикомандированного правительством к штабу действующей армии, принимал участие в русско-турецкой войне 1877—1878. В 1880—1881 годах секретарь при начальнике Тихоокеанской эскадры, с 1882 года чиновник особых поручений при туркестанском генерал-губернаторе М. Г. Черняеве, в 1884 году был причислен к Министерству внутренних дел. С 1892 года до конца жизни был редактором газеты «Варшавский дневник». Умер в Варшаве, был похоронен на Никольском кладбище Александро-Невской лавры, затем перезахоронен на Литераторских мостках Волкова кладбища в Санкт-Петербурге.

Read an Excerpt

К Митрофаниевскому кладбищу с некоторых сторон прилегают обширные огороды, за которыми далеко пойдет уже поле да кое-где мелкий кустарник. Местность вообще смотрит каким-то голым пустырем и отличается вечным безлюдьем. Изредка разве пройдет там какая-нибудь "капорка-огородница", или сермяга прошагает, да проскрипит телега, нагруженная огородным навозом либо овощью, -- и только.

Среди этих огородов уединенно стоят, на далеком расстоянии, две-три избы, которые смотрят чем-то покинутым, пустынным, нежилым. Кажется, как будто они заброшены тут людьми на спокойное разрушение.

В одной из них, отличавшейся тем, что стены ее были, аршина на полтора, со всех сторон весьма плотно окопаны землею, почти никогда не было заметно движения и жизни. Вечером вам не мигнул бы в глаза огонек в ее оконцах; днем вы не отыскали бы около нее живого человека, и только один дымок, вылетавший порой из трубы, заставлял предполагать, что там внутри копошатся какие-то обитатели.

И точно: каждый день на рассвете ползучею, дряхлой походкою медленно выходил из дверей согбенный старец в длинной белой рубахе ниже колен, крестился на восток, отдавая в то же время по поклону на все четыре стороны света, и затем, отворив ставеньки, удалялся во внутрь избы, чтобы точно таким же порядком снова появиться под вечер, когда посумерничает в избе и в воздухе, и затворить ставни до нового рассвета.

Порою появлялась около избы и какая-то пожилая женщина в черном. Справляла она кой-какую хозяйственную работу и, покончив дело, тотчас же удалялась в свою нору.

И эти внешние проявления какой-то таинственной уединенной жизни, среди огородных пустырей, не подвергались ничьим наблюдениям, по той простой причине, что наблюдать там решительно некому.

 

* * *

 

В этой избе только и было двое обитателей: Паисий Логиныч -- согбенный старец, с маленьким сухощавым лицом, словно бы оно было вылито из желтовато-белого воску, и с большой лысиной, которую обрамляли длинные серебряные и мягкие как шелк волосы, неволнисто падавшие ему на узкие, иссохшие плечи. Одетый в свою обычную длинную и белую рубаху, он напоминал собою скорей катакомбного христианина первых веков, чем человека, принадлежащего нашему времени, и это характерное сходство усиливали в нем его старчески светло-голубые и как бы водянисто-выцветшие глаза бесконечно кроткого, почти детского выражения. Паисию Логинычу шел уже чуть ли не девятый десяток, и, однако, для этих лет, он был еще довольно бодр и телом, и духом.

Сообитательница его звалась Устиньей Самсоновной. Это была женщина лет гораздо за сорок, постная, строгая -- таковою по крайней мере представлялась она по внешности, с первого взгляда. Сутуловато-высокая, сухощавая и вечно одетая в черное, с головною повязкой черного же цвета, как обыкновенно носят женщины хлыстовской секты, она казалась более монахиней, чем мирянкою. Оба они -- и старец Паисий, и матушка Устинья -- принадлежали к таинственно-темному религиозному согласию, которое известно в народе под именем "хлыстовщины", и оба играли довольно важные роли в местном, петербургском "корабле" этой секты. ...

Customer Reviews

Most Helpful Customer Reviews

See All Customer Reviews