Vecher na Kavkazskih vodah v 1824 godu

Vecher na Kavkazskih vodah v 1824 godu

by Aleksandr Bestuzhev-Marlinskij

NOOK Book(eBook)

$3.99

Available on Compatible NOOK Devices and the free NOOK Apps.
WANT A NOOK?  Explore Now
LEND ME® See Details

Product Details

ISBN-13: 9781784226206
Publisher: Glagoslav E-Publications
Publication date: 12/11/2013
Sold by: Barnes & Noble
Format: NOOK Book
Pages: 66
File size: 1 MB

About the Author

Александр Александрович Бестужев (псевдоним Марлинский, 23 октября (03 ноября) 1797 г. — 07 июня (19 июня) 1837 г.) — прозаик, критик, поэт. Второй сын известного радикального писателя А. Ф. Бестужева. До десяти лет учился дома. В 1806 г. его отдали в Горный кадетский корпус, где он не проявил большого интереса к точным наукам, но увлекся словесностью. Не закончив курса обучения, Бестужев в 1819 г. поступил юнкером в лейб-гвардии драгунский полк и через год был произведен в офицеры. Полк, в котором служил Бестужев, стоял под Петергофом, в местечке Марли (отсюда и псевдоним — Марлинский). Здесь и началась литературная деятельность Бестужева: в 1818 г. он дебютировал в печати переводами стихотворных и исторических сочинений, а затем и критическими статьями. С января 1825 г. Бестужев стал одним из наиболее активных членов Северного общества. Как и большинство декабристов, Бестужев сначала был приверженцем конституционной монархии, а затем сторонником республики. Вместе с Рылеевым он издает альманах «Полярная звезда» (1823-1825), сыгравший большую роль в пропаганде декабристских идей. Романтизм стал для писателя знаменем свободолюбия и общественного протеста. 14 декабря 1825 г. Бестужев агитировал в Московском полку, и благодаря его энергии полк первым вышел на Сенатскую площадь. После разгрома восстания Бестужева приговорили к 20 годам (срок сокращен до 15 лет) каторжных работ, а затем ограничились ссылкой в Сибирь. До июля 1829 г. он находился на поселении в Якутске. С августа того же года Бестужев был определен рядовым в действующую армию на Кавказ. В боях он показал чудеса храбрости и военного искусства. Неоднократно был представлен к наградам, но всякий раз следовал неизменный отказ императора. И только в 1836 г. ему был присвоен офицерский чин, который он «выстрадал и выбил штыком». Бестужев попытался перейти на статскую службу, так необходимую для занятий литературой, но ему отказали и в этом. В 1837 году в бою за мыс Адлер Бестужев был убит.

Read an Excerpt

Зачем от нас могил ужасный клад

Видения и страхи сторожат?

- Вот Эльбрус, - сказал мне казак-извозчик, указывая плетью налево, когда приближался я к Кисловодску; и в самом деле, Кавказ, дотоле задернутый завесою туманов, открылся передо мною во всей дикой красоте, в грозном своем величии.

Сначала трудно было распознать снега его с грядою белых облаков, на нем лежащих; но вдруг дунул ветер - тучи сдвинулись, склубились и полетели, расторгаясь о зубчатые верхи. Солнце западало. Розовый, неизъяснимо прелестный румянец таял на голубоватых и словно прозрачных льдах горного гребня, и мимолетные пары, расцвеченные всеми отливами радуги, оживляя их игрою теней, придавали еще более очаровательности картине. Я не мог наглядеться, не мог налюбоваться Кавказом; я душой понял тогда, что горы есть поэзия природы. Чувства мои стали чище, думы яснее. Я мог словами поэта сказать тогда:

Там горести, там страсти яд немеет, Там юностью невянущею веет, Забвение, целительной рукой, На сердце льет усладу и покой; Душа слита с возвышенной природой, И дышит грудь бессмертною свободой!

Но заря догорала. Одни за другими гасли вершины гор; только двуглавый Эльборус сиял двумя звездами над океаном туч... наконец и он утоп во мраке. Изредка перепадали крупные капли дождя; ветер вздувал по степи пыльные столбы, и телега моя неслась будто наперегонку с ними.

- Далеко ли? - спросил я извозчика.

- Полверсты, - отвечал он.

В тот же миг сверкнула молния и озарила передо мной новую станицу линейных казаков и дальше домы и домики для приезжих на воды. Спешить мне было не для чего, и я решился провести в Кисловодске день и другой, чтобы удовлетворить любопытству: посмотреть общество и увидеться с знакомыми.

Зоревой барабан гремел и раздавался в окрестности, когда вошел я в залу гостиницы, где за ужинным столом нашел двух добрых моих приятелей. Поменявшись новостями и перебрав по зернышку старину, мне досужнее стало прислушиваться к общему разговору. Ужин кончился, но человек десять романтиков насчет покорности к предписаниям эскулапа не думали покидать стола, и по числу опустошенных бутылок я заключил, что кавказская вода имела для них чудесное свойство - возбуждать жажду к вину.

- Ну что наши московские красавицы? - сказал молодой человек в венгерке, значительно поглядывая на капитана Нижегородского драгунского полка и капитана гвардии, между которыми сидел он. Приятель мой, склонявший мне имена и качества каждого, шепнул, что это матушкин сынок, приехавший сюда из белокаменной лечиться от застоя в карманах.

- Милы, как всегда, - отвечал гвардеец, равнодупшо покачиваясь на стуле.

- Скажите - божественны! - с жаром воскликнул усатый драгунский капитан. - Можно ли так сухо говорить о красавицах? Эй, мальчик, шампанского!

- Позвольте сказать мне по-дружески, любезный капитан, - возразил гвардеец, - вам не мудрено восхищаться ими, после долгих лет, проведенных на бессменной страже или в перестрелках и наездах. Видя женщин, как луну, только на телескопическом расстоянии, всякий примет первую образованную даму, с которою встретится он лицом к лицу, за идеал совершенства; но причина этому не в ней, а в нем. Вы горите, сами и воображаете, что они сияют.

- Тут есть много истины, капитан, но между много и все - целое море. Я не говорю о кавказских татарках, из которых самая красивейшая, по рабским привычкам своим, достойна только закуривать трубки, ни о грузинках, в которых одна глупость может сравняться с красотою. Черкешенки вовсе иное дело, - да мы осуждены любоваться ими как недоступными вершинами Кавказа и видим их едва ль не реже солнечного затмения. Но я сам жил и служил в столицах; видел свет не в подворотню, и образованная женщина хотя здесь для меня и редкость, но никогда не может быть диковинкою.

- Не по хорошу мил, а по милу хорош, - сказал толстый рязанский помещик, улыбаясь, как воображал он, очень лукаво. ...

Customer Reviews

Most Helpful Customer Reviews

See All Customer Reviews