Chernaja perchatka

Chernaja perchatka

by Vladimir Odoevskij

NOOK Book(eBook)

$3.99
Available on Compatible NOOK Devices and the free NOOK Apps.
LendMe® See Details
Want a NOOK ? Explore Now

Overview

Chernaja perchatka by Vladimir Odoevskij

В моей молодости я был шафером на одной очень интересной свадьбе. Жених и невеста, казалось, были созданы друг для друга. Равно молоды, равно полны жизни, равно прекрасны собою, оба хорошей фамилии и, чудная вещь! оба равно богаты. Это были два создания, которых судьба, казалось, выпустила на свет для того, чтоб не всегда можно было ее назвать немилосердою. Vladimir Odoevskij – Chernaja perchatka

Product Details

ISBN-13: 9781784224998
Publisher: Glagoslav E-Publications
Publication date: 01/21/2014
Sold by: Barnes & Noble
Format: NOOK Book
Pages: 32
File size: 1 MB

About the Author

Одоевский Владимир Федорович (1803, по др. данным 1804 - 1869), прозаик.
Родился 30 июля (11 августа н.с.) в Москве. Отец происходил из древнего княжеского рода, родители матери - крепостные крестьяне.
В 1816 - 22 учился в Московском университетском благородном пансионе. Тогда же начал сотрудничать с журналом "Каллиопа" (1820). В это время он увлекся философией Ф.Шеллинга, позднее познакомился с ним, удивив его энциклопедичностью своих познаний.
Принимал участие в деятельности "Вольного общества российской словесности", а в 1823 - 25 возглавил первый философский кружок в России - "Общество любомудрия". Центральное его произведение "Русские ночи" можно считать основным литературным памятником русского любомудрия.
После 14 декабря 1925 он, как мог, помогал Одоевскому и Кюхельбекеру, ходатайствуя о смягчении их участи.
В 1826 Одоевский переезжает в Петербург, поступает на службу в Комитет иностранной цензуры. В эти годы знакомится с Пушкиным, сотрудничает с "Литературной газетой" и альманахом "Северные цветы". Когда Пушкин начинает издание "Современника", Одоевский становится деятельным его сотрудником и помощником. Здесь публикуется его статья "О вражде к просвещению".
В 1844 вышло его собрание сочинений в трех томах.
С 1846 Одоевский служил помощником директора Публичной библиотеки и директором Румянцевского музея, в связи с переводом которого в 1862 в Москву возвращается в родной город.
Расцвет творчества приходится на 1830 - 40: сборник "Пестрые сказки" (1833), "Сказка о мертвом теле, неизвестно кому принадлежащем". Ряд произведений посвящен положению женщины в России: повести "Княжна Мими" (1834), "Княжна Зизи" (1839). "Таинственные повести": "Сильфида" (1838), "Саламандра"(1841).
Одоевский внес вклад в развитие музыкальной критики, пропагандировал творчество композиторов М.Глинки, А.Алябьева, М.Балакирева и др.
Умер Одоевский 27 февраля (11 марта н.с.) 1869 в Москве.

Read an Excerpt

В моей молодости я был шафером на одной очень интересной свадьбе. Жених и невеста, казалось, были созданы друг для друга. Равно молоды, равно полны жизни, равно прекрасны собою, оба хорошей фамилии и, чудная вещь! оба равно богаты. Это были два создания, которых судьба, казалось, выпустила на свет для того, чтоб не всегда можно было ее назвать немилосердою. Она с колыбели осыпала юную чету всеми дарами счастия; она, казалось, даже была прихотлива в выборе этих даров и каждому из них старалась дать самую совершенную форму. Так, например, у молодой четы было много имений и ни одной тяжбы, было несколько добрых, истинных родных, и не было вереницы тех второстепенных родственников, о существовании которых порядочный человек знает только по визитным билетам или по просительным и рекомендательным письмам.

Отцы и матери наших любовников давно уже не существовали на свете. Граф Владимир рос с своею невестою в доме их общего опекуна и дяди Акинфия Васильевича Езерского, которого, я думаю, вы знавали; помните: довольно дородный, румяный мужчина, всегда в широком коричневом фраке, немножко припудрен, с таким важным и решительным лицом, еще немножко похожим на Франклина. У него-то жили мои молодые люди; почти с пелен они не расставались друг с другом и заранее, в голове опекуна, они назначались быть мужем и женою. Акинфий Васильевич Езерскин был человек во многих отношениях весьма замечательный; природа дала ему ум и доброе сердце. К сожалению, природа дает нам только глаза, но заставляет нас самих выдумывать стекла, которые видят немножко подальше природного зрения; этих стекол Акинфий Васильевич не получил в детстве; его учили по-старинному: заставляли вытверживать географические имена, исторические числа, нравственные сентенции и фортификационные размеры, но забыли научить его одному: думать о том, чему его учили. Такое ученье, как всегда бывает, отозвалось ему на всю жизнь: что видел природный ум и чувствовало сердце, того не могло доглядеть его образование; оттого он думал только половиною головы, чувствовал половиною сердца и оттого часто понимал только половину предметов. После такого странного воспитания он брошен был судьбою в Англию, где и провел несколько лет своей жизни; этот новый мир не мог не поразить его; но, как дикаря, его поразило равно и хорошее и дурное; то и другое для него смешалось; он и в том и в другом многое не досмотрел, многое пересмотрел, и то и другое перенес целиком на русскую почву. Так, например, несмотря на насмешки невежд, ни на насмешки писателей, которые не стыдились своим пером подкреплять мнение безграмотных и в своих сочинениях выставлять торжество закоренелой глупости над необходимыми улучшениями, Езерский ввел в имении своих питомцев усовершенствованное хозяйство и, назло безграмотным соседям, безграмотным повестям и комедиям, удесятерил свои доходы; но с тем вместе он перенес к себе отростки этого сухого методизма, который более или менее отзывается во всей английской жизни и убивает в ней всякую поэзию. Второпях он прочел Бентама, и мысль о пользе была ослепительным солнцем для Езерского; она навела темные пятна на его собственные мысли; человек показался ему машиною, которая тогда только счастлива, когда действует в урочные часы и для известной цели; поэзия ему показалась вздором, воображение -- демоном, которого надобно избегать; всякий нерассчитанный порыв сердца -- едва ли не прегрешением. Но, к счастию, он успел прочитать еще Томсона, и мысль о красоте природы связалась в голове его с Бентамовым индустриализмом. ...

Customer Reviews

Most Helpful Customer Reviews

See All Customer Reviews